Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

я

Все это про меня)

Такую окраску не купишь для лоску:
я добрая в крупную злую полоску,
а пятна уныния - для камуфляжа,
в них прячутся радости брызги, и даже
(неярок, но зрим для собачек и кошек),
обычного счастья мельчайший горошек.
Авторство: svagni

А так меня по жизни шатает) Тем более в этой гифке соединились один из любимых сериалов и любимая пространственная иллюзия.


И в довесок собственная морда лица вместе с довольной Кензошиной мордой)
я

Пределы само­организации при наличии злости

Много букфф, но статья правда интересная!!!)))

Статья называется «Пределы само­организации при наличии злости». Ее авторы — профессор Бенедикт Херр-манн из Школы экономики в Ноттин­геме (Великобритания) и профессор Саймон Гехтер из Института изучения труда в том же Ноттингеме. Слово «злость» — не единственный возмож­ный перевод английского зрйе; его можно перевести также как «недобро­желательность», «досада», «злорадст­во» и тому подобное, но любой рус­скоязычный читатель лучше поймет, каков смысл зрйе в данном контексте непосредственно из рассказа.

Речь идет об экономическом экс­перименте, если угодно — игре, по­добной сотням (если не тысячам) та­ких же игровых исследований, кото­рые проводятся в последние годы для изучения экономического и социаль­ного поведения людей как в малых группах, так и в больших коллективах. Эти исследования возникли и стали распространяться после того, как Олсон в 1965 году бросил вызов господ­ствовавшей до тех пор догме, которая утверждала, что люди в коллективах всегда проявляют тенденцию к само­организации и сотрудничеству, если понимают, что это сулит им взаимную выгоду. Встречный тезис Одеона гла­сил: «Рациональный эгоистичный субъект и не подумает участвовать в создании общественного блага, если только он не является членом очень малой группы или если его к этому ка­ким-либо образом не принуждают».

С одной стороны, этот тезис соот­ветствовал накопившимся в политической науке наблюдениям, которые убеждали ученых, что люди сами по себе, как правило, не могут преодо­леть все трудности, препятствующие самоорганизации, пока их не принуж­дают к этому внешними указаниями (правилами поведения), помогающи­ми им реализовать свои же собствен­ные долговременные интересы. С другой стороны, тезис Олсона про­тиворечил столь же многочисленным наблюдениям, которые демонстриро­вали, что люди в массе своей охотно участвуют в разного рода доброволь­ных общественных акциях, требую­щих личного ненулевого вклада.

Это явное противоречие стимули­ровало разработку и проведение ис­следований кооперативного поведе­ния, и упомянутая выше статья как раз рассказывает об одном из них. Ее авторы, известные специалисты в данной области, ранее проводили та­кие эксперименты в западных странах и вот решили для сравнения провести и в России. Для этого они отобрали с помощью объявлений, обещавших добровольцам небольшое вознаграж­дение, свыше 560 человек в Курске и в одной из курских деревень. Люди на­бирались из четырех групп — взрос­лых городских жителей (от 30 до 70 лет, среднее получилось 44), моло­дых городских жителей (16 — 22, сред­нее — 20), а также взрослых и моло­дых из деревни. Цель такой разбивки состояла в том, чтобы изучить влия­ние возраста и жизненного опыта (люди постарше сформировались в специфической советской среде с ее лозунгами коллективизма, а люди по­моложе выросли на принципах «дико­го» капитализма).

Каждая группа была разбита на подгруппы из трех человек, и в каж­дой такой подгруппе проводились две игры. На время игры членов каждой подгруппы вводили по одному в ком­нату с перегородками, так что они не видели друг друга, и давали им по 20 жетонов, означавших 10 долларов каждый. Затем каждого участника просили написать на листке, сколько из этой суммы он готов пожертвовать в «общую кассу». За это ему обещали по окончании игры выдать половину собранной суммы, объясняя, что чем больше все внесут в общую кассу, тем больше каждый получит обратно. На­пример, если каждый даст по 5 жето­нов, сумма составит 15, ученые доба­вят к этому еще 7,5, и каждый участ­ник получит обратно 7,5 вместо 5. Ес­ли же все внесут по 10, то каждый получит обратно 15. Это объяснение должно было стимулировать желание участников сотрудничать для общего блага.

Первая игра показала, что степень кооперативности молодой городской группы оказалась самой низкой (средний вклад в общее дело 6 — 7 жетонов), а пожилой сельской — са­мой высокой (10 жетонов). И, как всегда в таких играх (и в жизни тоже), выявились такие участники, которые не вносили в общий котел ничего или минимум, рассчитывая зарабо­тать на щедрости других партнеров. Аналогичные опыты с большим ко­личеством повторений давно показа­ли, что эти «зайцы» постепенно под­рывают желание своих партнеров жертвовать на общее благо, и поэто­му кооперативность сильно «зара­женных» ими групп постепенно спа­дает. Ученые использовали это явле­ние, чтобы изучить, как влияет в та­ких случаях наказание, и нашли, что если участники имеют возможность «наказывать» «зайцев», то коопера­тивность группы со временем опять возрастает.

В данном случае вторая игра как раз имела целью проверить, как влия­ет наказание на кооперативность раз­личных групп. Это влияние измеря­лось так. После первой игры членов подгруппы снова приглашали в ту же комнату. Каждому давали конверт с запиской, где указывалось, сколько пожертвовал в предыдущей игре каж­дый из его партнеров. Теперь он ви­дел, кто играл честно, кто — нет. Тут же было написано, что он может заоч­но наказать всех тех, кто, с его точки зрения, вел себя неправильно. Усло­вия наказания таковы: у наказанных вычтут из выигрыша от первой игры 3 жетона, но и сам он потеряет при этом 1 жетон (или вычтут 4, а у него I и так далее, на его усмотрение). Эти условия, понятно, порождали душевный конфликт — чего хочется больше: сохранить денежку или нака­зать «гада»? Впрочем, возможность наказания позволяла участникам на­деяться, что теперь, когда «зайцы» бу­дут проучены, это заставит их честнее сотрудничать и он сам выиграет боль­ше. Каждый участник писал на этой же записке, кого как наказал, отдавал листок экспериментатору, тот сооб­щал (другой запиской) каждому, кто как наказан, после чего подгруппа приступала ко второй игре на тех же условиях, что и в первый раз. Но те­перь уже «зайцы» знали, что они нака­заны, и так как они не знали, сколько будут играть еще, то теперь, как мож­но было думать, должны были строить свою стратегию с учетом возможности получить в третий раз еще большее наказание.

Обычно при многих повторениях таких игр большинство «зайцев» и в самом деле решают, что им лучше со­трудничать, — именно поэтому сте­пень кооперативности после введения наказаний, как правило, увеличивает­ся. Но здесь третьей игры не было — исследователи ограничились двумя сеансами и сразу же подвели итоги. Они сделали это нарочно, чтобы не дать участникам приспособиться к ус­ловиям игры, так сказать, вопреки своей натуре. Им хотелось выявить меру кооперативности, а также отно­шение людей к наказаниям и влияние наказаний на кооперативность в «сы­ром», так сказать, виде, который при­сущ этим людям вне всякой игры.

И что они выявили? Тут лучше дать слово им самим. Вот как они начина­ют свое резюме. <Итоги этого россий­ского эксперимента оказались для нас весьма неожиданными». Во-первых, выяснилось, что ни в одной русской группе введение наказания не повы сило степень кооперативности, а во взрослой городской группе даже по­низило ее. Во-вторых, после сообще­ния о наказании средний размер вклада каждого участника в общий котел при второй игре существенно уменьшился (кроме деревенской группы взрослых людей). Это пони­жение, как показал анализ отдельных вкладов, вызывалось тем, что «коопе­раторы», то есть игроки, которые е первой игре вносили много, после со­общения им о наказании внесли су­щественно меньше, а низкий вклад «зайцев» не изменился (наказание не заставило их вносить в общий котел больше). В-третьих, и это тоже весьма специфично для русских групп, во всех четырех группах наблюдалась тенденция сильно наказывать не только тех, кто в первой игре внес меньше двух других, но и тех, кто внес больше. В сумме по всем подгруппам число наказанных таким образом «ак­тивных кооператоров» составляло от трети до двух третей от общего числа наказанных. И в-четвертых, оказа­лось, что общая склонность русских участников игры наказывать своих партнеров — как «зайцев», так и «чрезмерных кооператоров» — в це­лом одинакова для всех. Эта непонят­ная озлобленность (зрие) не зависит ни от возраста, ни от жизненного опыта.

Завершая резюме, авторы пишут: «Больше всего нас поразили два об­стоятельства: почти полное отсутст­вие воздействия наказания на склон­ность к сотрудничеству и в то же вре­мя крайне резко выраженная склон­ность к наказанию. Исходя из экспе­риментов, проведенных нами в запад­ных странах, мы, конечно, ожидали определенного наказания тех, кто вносил слишком мало или совсем ни­чего, но мы не могли даже предста­вить себе, что участники будут нака­зывать — и к тому же крайне реши­тельно — тех людей, которые вносили столько же жта даже больше, чем они сами». Если перевести это на более понятный русскому читателю язык, авторов больше всего удивило, что русского человека даже угрозой нака­зания не удается склонить к коопера­ции с себе подобными (причем к коо­перации,   направленной,   как   ему внятно объяснили, на его же собст­венную выгоду), зато он готов сурово наказывать других (от которых зависит его выгода) — и не только тех, кто хо­тел бы проехаться за его счет (что ес­тественно), но даже тех, кто готов, су­дя по их вкладу, вполне честно с ним сотрудничать. А уж особенно сердят его те, которые «высовываются» и «строят из себя, что они лучше дру­гих».

Думается, читатель сам найдет те­перь наиболее подходящий перевод к слову зрйе, которым британские уче­ные охарактеризовали состояние ду­ши своих странных русских подопыт­ных. Сами они пытаются объяснить свои наблюдения, как уже сказано в начале, различием в жизненном опы­те между деревенскими и городскими русскими людьми, а также между вос­питанными под воздействием коллек­тивистской идеологии и теми, кто воспитался под воздействием идеоло­гии индивидуализма. В свете перечис­ленных выше одинаковых главных ре­зультатов для всех четырех групп ссылка на такие различия не кажется особенно убедительной. Пусть даже «коллективистская идеология», как думают авторы, так серьезно повлия­ла на группу, средний возраст которой 44 года (!), что эти люди склонны на­казывать тех, кто «высовывается» над уровнем коллектива, но как это может объяснить наказание тех, кто вложил вровень с наказывающим? Да и вооб­ще степень кооперативности этой, наиболее коллективистской русской группы до наказания не так уж отли­чалась от кооперативности таких же групп на Западе, так что тут никак нельзя говорить о влиянии «коллек­тивистского воспитания»!

Нам кажется, что более правы были комментаторы вроде Эрнста Фера из Цюрихского университета, который заявил, что «эксперимент Гехтера — Херрманна показал сильнейшие раз­личия между культурами», или Марка Бьюкенен, который свою заметку об «удивитель­ных» результатах этого эксперимента озаглавил просто: «О происхождении человеческой злобы».

Знание-Сила 10/2008